И если герру Фляйшнеру состряпать испепеляющий взгляд удалось не очень, а точнее сказать, совсем не удалось, то у Адель все получился весьма неплохо. Для первого раза. Ведь сегодня впервые Адель почувствовала, как внутри нее будто закипает кровь от возмущения.
Сначала Шерман! Этот молодой красавчик-жеребец! Пришел, воспользовался доверием почтенных герров и чуть было не убил Мистера Драббла, когда тот и так лежал почти без сознания на скрипучем диване.
Потом эта банда! Да-да! Банда! Адель слышала, что таким словом часто называют кочующих цыган, которые воруют и убивают. Эти, хоть и выглядят опрятнее, а по сути своей те же цыгане! Воспользовались гостеприимством и совершили чудовищное убийство в чужом доме! И зачем? Из каких-то своих корыстных целей, не иначе!!!
Увы, Адель ничего не знала ни про дневник, ни про проклятия, ни тем более про Трахен-Брахена... Ведь даже Людвиг не потрудился объяснить ей, с чем был связан недавний ночной переполох. Потому ее наивный девичий мозг делал свои умозаключения.
- Ах! - только и вскрикнула Адель, когда раздался выстрел.
- Вы!... Вы! - Адель не находила слов или была слишком воспитана, чтобы проклятия сорвались с ее нежных розовых губ, - Как вы смели?!!!
Полуватные ноги еле-еле сделали несколько шагов в сторону выхода. С ней шли Луи, граф и барон. Адель чувствовала себя будто в плену у заговорщиков. Ей было страшно и ... страшно.
конец 17 века
где-то в море, недалеко от берегов Англии
День выдался не удачным. Вся рыба куда-то подевалась, словно затаилась на дне морском и никак не хотела попадаться в сети. То, что удалось наловить, было решено пустить на ужин команде.
Вжик... вжик... вжик... чик-чик-чик
Вжик... вжик...
- Тьфу! - Беар выплюнул рыбью чешую, которая странным образом попала ему в рот, в несколько секунд выпотрошил рыбу и кинул в таз, - Готово! - крикнул он коку и сладко причмокнул губами, ожидая скорого ужина.
Но кок куда-то пропал.
Беар выглянул на палубу. Никого. Недоуменно пожал плечами, протер нож и уже собирался было кинуть его к остальным ножам, как вдруг услышал заговорщицкий шепот.
- Тсс... да тихо ты, Билли.
- Я ничего не говорю.
- Ты ногтями скрипишь.
Кто-то негромко гоготнул и добавил.
- А Бара ножи недавно наточил. Надо один Билли дать, пущай себе когти обрежет!
- Тихо! - кто-то кого-то пнул или ткнул, так как этот кто-то ойкнул.
- Значит, договорились. После полуночи собираемся у бочки. Ножи возьмете на кухне. Пора спороть брюхо этому тирану Драбблу. Он меня уже вооот так достал! Придрался вчера к моим усам!!!
- И к моей бороде!
У Беара все похолодело внутри.
Уже несколько лет, как он ходил в матросах на рыболовецкой шхуне под командованием капитана Эдварда Гриллса. Порой они перевозили грузы, но чаще все-таки этим грузом были тонны сырой жирной рыбы. Боцмана Томаса Драббла мало кто любил - больше боялись, но чтобы заговор!!!
Беару стало страшно. Одно дело потрошить рыбу, другое... хоть они и заговорщики...
Но если Беар и недолюбливал сурового Мистера Драббла, то предательство он просто ненавидел. И решение пришло само собой. Беар выбрал три кухонных ножа поострее, сунул их себе за пояс и, выбрав место поукромнее и поближе к бочке, приготовился ждать. Рыбу резать он умел, а остальное - дело техни... Для храбрости Беар хлебнул немного рома.
Процессия двинулась к выходу.
Проходя мимо фрау Зильбер, Адель многозначительно посмотрела на нее и еле слышно прошептала "Позовите полицай". Фрау Зильбер была, однако, туговата на слух и реагировала только на звон столового серебра, а потому ничего и не услышала.
В отчаянии Адель махнула рукой. Во рту было сухо, хотелось пить. Быстренько прошмыгнув на кухню (пока остальные были заняты телом Мистера Драббла), Адель дрожащей рукой налила себе стакан воды, сделала несколько нервных глотков и уже было двинула ко всем, как вдруг взгляд ее упал на кухонный шкаф. Быстрым движением Адель открыла шкаф, вытащила небольшой, но острый нож и сунула его себе в карман передника.
- Я пойду один! - Шерман был неожиданно решителен. - Вы ведь психи! Палите в кого попало, ножами размахиваете... Ругаетесь... Я пойду один!
Луи осмотрелся. "Одуванчики" будто впали в прострацию, сели в кресла и начали лепетать что-то, шлёпая губами. Шотландцы положили труп мистера Драбла на диван и прикрыли покрывалом, а теперь стояли и молча переглядывались. Адель ушла на кухню "воды попить", девушка-азиатка просто пропала, а русский граф взирал на всё это с плохо скрываемым восторгом.
Шерману хотелось бежать. Бежать подальше от этого места, этих людей и их оружия. Бежать от этого молчаливого дворецкого с пугающим взглядом. Бежать с наивной надеждой не получить пулю в спину. Бежать прямо сейчас... но тут вернулась Адель.
Луи видел, что она напугана. Он чувствовал себя виноватым... и это было странно. "Я вообще здесь случайно! Они все пришли сюда по своей воле, и только меня привела сюда воля других людей... между прочим, давно умерших!"
Шерман повернулся на каблуках и направился к выходу, но перед дверью замер.
"Нет. Она здесь тоже не по своей воле. Она влипла во всё это... из-за меня!"
- Адель, составите мне компанию? - Луи говорил так, будто собирался в город за покупками и сзади никто оружием не угрожал. - Вы говорили, что знакомы с хозяином гостиницы?
Адель была взволнована, мозг лихорадочно работал, просчитывая возможные варианты. Молодой Шерман вел себя странно: несмотря на его недавнее поведение, он говорил разумные фразы и Адель начала прислушиваться к его словам. А ведь что-то в нем есть! Может, она поспешила со своей оценкой этого молодого человека?
Как бы то ни было, но Адель очень хотелось ускользнуть сейчас на улицу. Прежде всего, чтобы позвать в дом полицай. Были еще вторая и третья причины: герру Фляйшнеру требовалось принести новую порцию пиявок от аптекаря Шрайбикуса, а фрау Зильбер уже давно просила купить ей кружевные чулки, партию которых недавно привезли из Салы.
Только вот страшно было оставлять старичков-"одуванчиков" наедине с ... Адель тряхнула кудрями и решительно произнесла.
- Конечно, герр Шерман. Герр Гейзенберг должен мне шиллинг, поэтому он будет весьма любезен! Идемте!
- Постойте ка – Майор не был глупцом, он бы просто не дослужился до такого, достаточно высокого, звания. Командовать тремя сотнями людей, это Вам не пальцем в носу ковыряться. В людях он разбирался не плохо, по крайней мере, так он считал – Я думаю, нам с Дунканом следует отправиться с Вами.
Гилберт улыбнулся как можно дружелюбней. Майор уже все просчитал. Минг придется списать на нежелательные, но все же, потери, ибо той не было довольно долго, значит она не справилась с задачей, значит в гостинице их может ожидать что-то очень опастное… Логично? Логично. Те, что сумели убить такого профи - не дети, тут понадобится вся сноровка и военная выучка обоих британских военных. Да и потом, чего греха таить, вы бы отпустили просто так свидетелей убийства, и тех, кто достаточно много знает о сокровищах знаменитого Трахен-Брахена? А где были гарантии, что юный Шерман не прикарманит дневник с ключом себе? Вывод прост, нужно было следовать по уже принятому плану – Одержимого дворецкого, который пришил мистера… душителя, оставить в доме, пускай последит за всем происходящим, а Гилберту с Дунканом прогуляться с молодой парочкой до гостиницы.
Пистолеты уже давно все попрятали – ни Шермана, ни Адель, ни, уж тем более, Одуванчиков, за серьезных противников они не считали, но были начеку все же.
- Я настаиваю – поднял руку барон, прежде чем Шерман смог, что либо возразить – дело это не простое, и чрезвычайно опасное…
Барон по-хозяйски взял под локти Алель с Луи, и медленно повел их через крыльцо на тирассу, в сторону гостиницы.
- Тот человек, чье тело лежит сейчас в гостиной, настоящий бандит. Я застал его… осторожно ступенька. Застал его в неприглядном, для джентльмена, виде – он душил женщину. Ни один уважающий себя мужчина до такого не опустится… правда Дункан?
- Хмрр… Так точно, сэр.
- Вот видите. А знание его той самой истории, говорит о том, что в вашем саду мисс, он появился не случайно… Благородный джентльмены в дом входят исключительно через дверь, но не через сад! Правда, Дункан?
- Правда, сэр.
- А ведь моему бравому сержанту доводилось схлестнутся с ним тогда! И знаете, что я Вам скажу? Не каждому солдату удавалось выдержать его хук с правой. Я сам видел! В этом сержант просто мастер! Хорошо дрался Дункан!
- Благодарю, сэр.
- Так вот, тот человек умудрился выдержать этот удар и даже ответить ему! Это говорит о том, что боец он хороший… Но отнюдь не отменный, иначе яблоки не вырубили его так сразу… Вон взять хотя бы сержанта, чем его только не били… и по голове кстати тоже! Я уверен, что этих негодяев, что покусились на… хм, не будем говорить, о нашем деле на улице. Вон как почтенная леди смотрит на нас… я уверен, что этот человек работал не один. Да и Минг куда-то запропастилась, а это уже о многом говорит. Думаю дорогие мои, Ваши жизни в опасности. Вот Вам, мистер Шерман, доводилось, когда ни будь драться не на жизнь, а насмерть? Стоять в ряду пехотинцев, перед надвигающейся лавиной тяжелой кавалерии? А вот нам с Дунканом доводилось. Правда, Дункан?
- Вы правы, сэр.
- А вот и гостиница… Помните, у этого негодяя могли остаться друзья, не отходите от нас далеко.
Starkiller
6.10.2010 - 11:46
Гостиница теперь казалась чем-то зловещим, совершенно не верилось, что несколько часов назад он сидел тут в полной умиротворения обстановке в компании шотландцев и их виски.
Шерман и его спутники всю дорогу о чем-то болтали, точнее, болтал барон, а остальные слушали. Да Дункан изредка очень метко и забавно поддакивал. За этой светской беседой никто, похоже, вообще не обратил внимания, что старый граф последовал за ними, а Перепойский в свою очередь шел тихо, чуть позади, не сбивая почтенного барона с мысли.
В очередной раз взглянув на здание гостиницы, граф пригладил бороду и тихим голосом дал знать о себе:
- Согласен, лучше быть начеку. У меня плохое предчувствие...
Шерман в принципе даже был доволен: подальше от дворецкого с маниакальными наклонностями они убрались, да и Адель была рядом, а значит и глаз радовался, и совесть молчала. Настораживал только внезапный приступ шотландского барона. Он снова пытался набиться в друзья-товарищи.
"А отбиться будет ох как непросто!" - думал Луи. - "Да и что опасного может быть в нынешнем мероприятии?"
И тут Шерман увидел два трупа. Первый лежал на полу гостиницы, прикрытый простынёй. Вторым трупом оказалась хорошо знакомая Луи азиатка. Её волоком тащил вниз по лестнице некий тип в зелёных панталонах.
Основным достоинством Шермана, по мнению самого Шермана, была способность переключаться. Да, это сильно мешало при монотонно-рутинной работе, но в неконтролируемых кризисных ситуациях позволяло оставаться на плаву.
Вот и сейчас Луи длинным шагом переступил через лежащего на земле Вольфганга и подошёл к стойке:
- Ключ от двести двенадцатого будьте любезны...
Юрген Гейзенберг внимательно посмотрел на Шермана сквозь огромные по галактическим меркам очки, шамкнул вставной челюстью и пробубнил:
- В двешти двенаштатом не прибрано! Будьте любезны швои документы, уважаемый герр...
Шерман машинально захлопал по карманам и беспомощно оглянулся на Адель. Только тут он заметил тихо стоящего в стороне русского графа из сопровождения...
Starkiller
11.10.2010 - 09:08
Судя по всему, опасения барона относительно обстановки в гостинице подтвердились. В частности, об этом говорили два трупа, включая Минг. А еще, судя по всему, Шерман где-то посеял бумажник… Или ему помогли, сути дела это не меняет.
В двести двенадцатом не прибрано. Видимо, этих двоих несут аккурат оттуда, что же еще могло спровоцировать такое резкое увеличение смертности в отдельно взятой гостинице, если не дневник?
Поймав удивленно-растерянный взгляд Шермана (кажется, он только что заметил старика?..), Василий Романович воспользовался своей незаметностью и прошмыгнул вверх по лестнице с поразительной для своего возраста прытью. Наверху его встретила еще более неприятная обстановка: здесь не было трупов, но легче от этого не становилось. Даже наоборот, казалось, что здесь поселилась сама смерть. Наверняка и через множество поколений чересчур впечатлительные гости будут по ночам видеть призраки тех, кто нашел свою смерть в этих стенах благодаря дневнику. А более сообразительные будут делать на этом деньги.
Но сейчас не об этом. Вот уже показалась приоткрытая дверь двести двенадцатого. Тихо, чтобы никого не потревожить, (хотя, о ком это он?..) Перепойский вошел в номер. Действительно, как и следовало ожидать – в наличии имеется кровь и форменный беспорядок, а вот чего в наличии как раз таки нет, так это дневника. Следовательно, делать здесь больше нечего, пора спускаться вниз и довести сей печальный факт до своих спутников.
Гудвин
12.10.2010 - 07:04
Плохие предчувствия, большой такой делегацией, давно уже посещали Майора. Он не был простаком или наивным чудаком, который тешился бы надеждой, что Минг задержалась на задании, по пути решив перевести старушку через улицу… А к потерям друзей и подчененых Мак-Наббс уже был привычные, еще по Крымской войне, в которой он участвовал, еще будучи совсем сопливым лейтенантом.
Сейчас же все опасения и предчувствия нашли свое подтверждение – Минг была мертва. Сержант и без того настороженный, подобрался, держал руку не далеко от ливорвера. Тут уже любой поймет, что Минг потерпела фиаско. Захватили ли дневник злоумышлиники или нет, это предстоит выяснить позже. А сейчас...
- А что это у Вас, милейший, происходит? – вышел вперед барон, в его тоне слышалось обещание скорой, долгой, и очень болезненной пытки.
- Что? – не понял Юрген.
- За той лестницей!
Юрген решил сыграть в дурачка, порой у него это отлично получалось. «И, что этим постояльцам не имеется? Шли бы уже куда шли, да не лезли не в свое дело…». И он уже было открыл рот, что бы выдать одну из своих отмазок, как обнаружил, что над ним нависает косматая массивная туша, которая при желании могла расплющить, почти, кого угодно; с острым, буравящим взглядом, в котором читался целый спектр неприятностей, что могут ожидать бедного Гейзенберга в ближайшем будущем. И тут отмазка сама решила отмазаться, сославшись на не очень хорошее самочувствие, она ловко прыгнула за смятение. Глазки за огромными очками забегали.
- Ээээ – выдохнул очкарик.
Всю дорогу Адель слушала барона с нескрываемым вниманием. Он так складно рассказывал, что в какой-то момент девушка даже прониклась симпатией к нему. Она уже было подумала, что неприятности дня наконец то закончились, как на горизонте опять замаячили трупы… Теперь их было уже два… И среди них была та самая девушка, которая еще недавно переступала порог Гросс Кауф Хауса.
По телу Адель пробежала легкая дрожь. Она начинала склоняться к тому, чтобы поверить в проклятие…
- Ээээ, - Юрген завис с открытым ртом, рискуя в очередной раз выронить челюсть. Он бы так и висел, если бы не Карлсон:
- Шеф, жмуриков закапывать целиком? - громко спросил он.
- Идиот! - прошипел Гейзенберг. Челюсть не удержалась и вылетела аккурат в лицо барону и зацепилась за присутствующую там густую растительность. Шерман фыркнул, но тут заметил спускающего тихой сапой по лестнице русского графа с выражением глубокого разочарования на голове.
- Так мы ничего не добьёмся! - решительно произнёс Луи и вытащил ножик. - Где дневник, уважаемый герр Гейзенберг?
Юрген умел быстро думать. В последнее время маразм всё чаще посещал его, и разумным идеям пришлось стать сильнее и выносливее, чтобы бороться за законность существования. Таким образом, он быстро сложил два и два, получив корень третьей степени из шестидесяти четырёх.
- Карлсон, где джевник? - залепетал Гейзенберг, мгновенно забыв о нависающем над ним бароном, ноже в руке Шермана и даже потерянной челюсти.
- Какой дневник, шеф?
- Книга, тупица... Книга была в номере!
- Не было там ничего! - честно признался Карлсон. Потом подумал: - Ну кроме пары жмуров и девчонки.
- Девчонка! - Гейзенберг ударил кулаком по столу.
- Девчонка? - переспросил Шерман, утратив контроль над ситуацией.
Десять минут спустя...
Церквушка находилась на холме за деревней. Ничем не примечательное строение позволяло жителям Тикописи сохранять веру во что-то большое и светлое, что непременно следит за ними и никогда их не забудет.
Бородатый монах по прозвищу Святая Любовь, единственный священнослужитель в радиусе многих километров, стоял около входа и изображал утреннюю гимнастику. Изображал потому, что был уже день и солнце висело высоко-высоко, но, как говорят, когда проснулся - тогда и утро.
Святая Любовь дважды достал кончиками пальцев до кончиков ступней, затем распрямился и увидел, как к церквушке на большой скорости движется некая группа людей. Во главе группы бежал Карлсон со связанной Щарлоттой на плече и Юрген Гейзенберг (ну как бежал... быстро хромал, опираясь на ружьё). Следом за ними хаотичным гуськом двигались Шерман с ножом наперевес, граф Перепойский, вооруженный стулом, раненый в ногу шотландский барон Гилберт Мак-Наббс и совсем юная красавица Адель. Дункан остался лежать в гостинице с простреленным животом.
- Опять еретики решили храм Господень поджечь! - решил Святая Любовь и пошёл к себе в келью за обрезом.
Гудвин
18.10.2010 - 08:46
Большой ли срок десять минут? Не в плане времени, а в плане вещей, или действий, которые могли бы произойти за это время? Десять минут могли бы решить судьбу битвы! Ну, или, например, Гурченко могла бы два раза спеть про пять минут… Или могла произойти настоящая перестрелка, с большим количеством жертв. Как это произошло сейчас.
Но сначала немного об астрологии. Говорят, что серебряные точки на небе – звезды – имеют к нам непосредственное отношения. И как сложатся они на небе, так и складываются судьбы людей. Лично майор, в это не верил. Для него все звезды, каждую ночь выглядели одинаково, ну там ковшики всякие, и северная звезда, и как то они не спешили складываться, что бы с точностью можно было определить, что произойдет в ту или иную минуту. А днем как быть? Вот облака на небе складывать это да. Вот, например когда вся компания заходила в гостиницу, Мак-Наббс, заметил на небе облачко смутно похожее на изображение руки с большим пальцем между указательным и средним. По-моему у русских это изображение называется – кукиш.
Однако барон даже и предположить не мог, что звезды скрытие дневным светом, ехидно складываются в очень неприятный, дня него, узорчик. И данная гостиница станет тем местом, где завяжется тугой узелок.
К месту событий собиралось все больше и больше действующих лиц. Последние из оставшихся «родственников» Трахен-Брахена: братья близнецы затаились на кухне. Обездвижив горластую кухарку, они заткнули ей рот вонючим носком, бедной женщине только и оставалось, что бешено вращать глазами, про себя сыпать всевозможными проклятиями. Оружия на всех не хватило, пришлось делиться по-братски, поэтому старший вооружился ружьём, а младший лопатой и свежим фингалом под глазом.
Эстебан, что заметил в коридоре крадущегося Перепойского. Генерал обнажил шпагу и пошлел следом, за скрывшимся на лестнице русским графом.
Звезды к месту событий привели еще двух персон. Долговязый джентльмен в черном похоронном костюму, и высоком цилиндре. Поиски дневника привели его в это место на сутки позже майора и его команды. Он уже было отчаялся, почти сдался, готовый вернуться обратно, когда увидел барона и его верного пса сержанта, с двумя местными плебеями. Когда-то давно, в молодости, Джейкоб служил гренадером. Нет, его служба не была связана с гренками, как могли бы вы подумать, она была связана с гранатами, которые гренадеры метали в своих противников в битве. И хоть сейчас эти варварские штуки заменили на более современные, старый Джейкоб всегда таскал с собой парочку штук. На вопрос: зачем? Он и сам бы не ответил. Но вот именно сейчас, осознавая, что не справится с бароном и его псом в одиночку, решился использовать их в качестве устрашения. Сделав фитили по длиннее, что бы, значит, горели по дольше, он поджог их и вошел в гостиницу…
Тем временем на улице появился вторая персона. Человек в старом кавалерийском мундире, медленно ехал по улице. В предыдущем населенном пункте ему указали дорогу, но как часто это случается с кавалерией он заплутал, и какого же было его удивление, пополам с радостью, когда он увидел впереди знакомую фигуру в черном. Всадник пустил своего коня с места в галоп.
Ну, а теперь вернемся к десяти минутам.
Мак-Наббс все еще нависал над управляющим, когда в гостинице произошло сразу несколько событий. Через входную дверь вошел долговязый человек, и с торжеством в голосе проговорил «Сдавайся Мак-Наббс», в это же время дверь, ведущая на кухню открылась, и из нее выскочили, как чертики из коробочки, братья близнецы. Шарахнул выстрел из ружья, сержант схватившись за живот начал падать на пол. Но реакция барона была великолепной, он тут, же выхватил пистолет и всадил пулю, тому из братьев, что бежал к нему, размахивая лопатой. Тут в помещение ворвался всадник. Двери с треском слетели с петель, а могучая грудь коня толкнула долговязого в спину. Тот естественно растянулся на полу, выронив при этом гранаты. Раздался двойной, оглушительный взрыв, помещение заволокло едким пороховым дымом. Осколком чиркнуло по ноге Мак-Наббса. Но даже оглушенный и раненый, барон сумел не потерять сознание и разрядить свой револьвер, правда, не факт что удачно; прежде чем все закончилось…
Два дня назад Адели гадали на картах.
Гадала приезжая цыганка, толстая и заплывшая, с крючковатым носом и не менее крючковатыми пальцами, местами в бородавках. Черные глаза-бусины так и сверлили светлое личико девушки, а хитрый и проницательный взгляд скользил по ее волнистым соломенного цвета волосам и стройному телу – такому идеальному, будто оно было выточено морской волной.
Гадалка несла всякую чушь. Начала с настоящего, угадала про почтенных герров и соседских свинопасов. Но это неудивительно, ведь эту информацию ей легко мог «слить» болтун-молочник или тот же герр Гейзенберг. Поэтому этим словам Адель не придала особого значения.
И чем дальше, тем больше Адель понимала, что правильно сделала! Так как далее пошла уж совсем откровенная чушь!
Начнем хотя бы с прошлого: оказывается, свиньи ни при чем! Да-да, прям так эта ведьма и сказала:
- Свиньи, ангел мой, к тебе не имеют никакого отношения! Вода – твоя стихия. Тихая и спокойная зеркальная гладь, бурлящая и вскипающая, созидающая и разрущающая…
- Я умываюсь регулярно, - перебила цыганку девушку.
Черные брови цыганки изогнулись в секундном изумлении, но затем опять вернулись в свое прежнее насупившееся состояние.
- Я вижу, твои предки были храбры, но безрассудны, - цыганка продолжала водить крючковатым пальцем с нечищеным ногтем по ладони Адели, - Крайне безрассудны, - она неодобрительно покачала головой и затем пробормотала себе под нос, - Какого черта ему понадобилось лезть в эту пирамиду?! А старикашка тоже хорош… ладно этот молодой козел, прыткий еще, но старый то зачем за ним полез?!
- Простите, - Адель выдернула ладонь из цепких пальцев гадалки, - В моем роду нет козлов, только свиньи! Свинопасы, то есть, - поправила себя девушка.
Кое-как Адель дала себя уговорить продолжить дальше и рассказать о будущем.
Будущее же не сулило ничего хорошего.
- Тебе предстоит выбирать, дитя мое, - качала замотанной в пестрый платок головой цыганка, - Рано или поздно нам всем приходится выбирать… Ему тоже пришлось?
- Кому? Козлу? – переспросила Адель и задорно рассмеялась, даваz понять, что не верит ни единому слову цыганки.
Гадалка бросила испепеляющий взгляд на девушку и злобно процедила сквозь зубы.
- Всем! Таково проклятие рода Трахен-Брахенов!
В тот вечер Адель не поверила ни слову из сказанного, лишь сунула шиллинг в руку цыганке и убежала к подругам обсуждать, какую ересь ей только что сказали.Сейчас же мурашки бежали по ее телу, а недавний разговор все сильнее и сильнее бил молоточком по голове.
Раньше Адель никогда не интересовалась Трахен-Брахенами, но сегодняшние события заставили ее изменить свое мнение – не зря же столько человек охотятся за его документами и суют нос в его поместье!
А проклятие… Разве не о нем предупреждала цыганка? И сколько раз за сегодняшний день Адель слышала разговоры о проклятии? Три, четыре, пять раз? Да и само количество трупов за весь день – чем вам не проклятие? Оставалось понять, в чем заключается выбор?... Это пугало Адель больше всего…
Всему виной коварный план генерала Эстебана. Склонить на свою сторону недальновидных близнецов, а вслед за ними чересчур дальновидную Шарлотту было нетрудно, а значит можно было спокойно отсидеться в номере, пока грязную работу выполнят кадровики-самоучки.
Но пары моментов хитрый генерал не учёл. Когда в двести двенадцатом началась пальба, Эстебан заботливо спрятал голову в трусы, а трусы под кровать. Шарлотта, являясь ключевым звеном операции, оказалась захваченной хозяином гостиницы, и генерал дал отмашку украинским маньякам.
Те, вооружившись лопатой и ружьём, захватили кухню с кухаркой. Та сквозь кляп рассказала, что Шарлотту держат в подвале, но в этот момент в гостинице появились Мак-Наббс и компания. А дальше...
Выстрелы, взрыв, лошади ржание,
Шерман с трудом избежал попадания
В тело своё инородных осколков.
Думал сначала забиться под полку,
Но передумал, увидев Адель,
Та представляла хорошую цель
Пуле шальной, что могла быть смертельна.
Прыгнул Луи, точно дикая серна.
Перелетев через Дункана тело,
Он на Адель спикировал смело.
Охнула девушка, на пол упала,
Над головой где-то лошадь заржала.
В ужасе Шерман зажмурил глаза...*
В общем, когда разжмурил, над головой свистели пули, рядом валялась изрешеченное гранатными сколками лошадиное тело, а откуда то снизу раздавалась приглушённая немецкая брань, которая в принципе воспитанной австрийской девушке не должна быть знакома. Шерман отнёс всё услышанное на счёт того болвана, который виноват во всём происходящем, и искренне понадеялся, что лично он этим человеком не является.
Карлсон честно изобразил живой щит, прикрыв шефа грудью (скорее, животом). Кто именно стрелял было всё равно, поскольку неожиданных союзников ждать не приходилось, а запланированных попросту не было. А пока он отстреливался, Гейзенберг скрылся в подвале.
*прошу считать незапланированным лирическим отступлением
Starkiller
19.10.2010 - 11:32
Граф Перепойский с глубоким вздохом разочарования покинул обследованный номер двести двенадцать. Он не спеша шел по коридору и размышлял, что теперь делать и где найти потерянное, судя по всему, теперь остается только допрашивать Гейзенберга…
Каково же было удивление старого графа, когда в холле гостиницы вместо спокойно дожидающихся его спутников обнаружилось черте что! Перепойский появился как раз вовремя, чтобы видеть весь разворачивающийся сыр-бор. Первым делом он поспешил прийти в ужас от вида двух малолетних пацанят, так лихо управляющихся с ружьем и лопатой. Он так и застыл бы, потрясенный увиденным, если б в непосредственной близости от его уха не просвистело что-то увесистое. Тогда в голову пришла более здравая и своевременная мысль: «Спасайся, кто может!». Руководствуясь этой элементарной истиной, граф поспешно сгруппировался, перемахнул через перила и нырнул под лестницу, и как раз вовремя – на лестнице показался воинственно настроенный субъект со шпагой наперевес. Вопреки ожиданиям графа, субъект все-таки заметил старикашку-акробата и направился вниз с решительным видом. На счастье Перепойского под лестницей нашелся бесхозный стул, которым граф и поспешил вооружиться, совершенно не думая о сопоставлении боевых характеристик шпаги и стула. Заняв оборонительную позицию в углу, Василий Романович понадеялся, что под лестницей здоровому мужику со шпагой будет недостаточно места, в то время как старику его рост позволял весьма резво передвигаться в ограниченном пространстве.
Все-таки этот день был на редкость удачным для Перепойского. Оставаться в живых при так резко подскочившей смертности населения в отдельно взятом селе уже само по себе можно считать невероятной удачей, а если принять во внимание и другие мелочи, то денек определенно удался. Вот и сейчас небеса сжалились над явно проигрывающим в схватке старым графом и послали проклятие на голову его оппонента. В прямом смысле на голову - со стороны всеобщей заварушки аккурат в затылок Эстебану прилетело что-то недостаточно тяжелое, чтобы убить, но достаточно ощутимое, чтобы отвлечь и сбить с толку. Воспользовавшись мимолетным замешательством противника, граф эффектно двинул ему в челюсть передней правой ножкой стула и поспешил покинуть поле боя, не дожидаясь ответной реакции.
Одной рукой разгоняя едкий дым, а другой продолжая цепляться за свое деревянное оружие, Перепойский искал в этом хаосе того единственного, кого еще стоя наверху собирался допросить. В третий раз запнувшись о дохлую лошадь, он внезапно осознал, что уже несколько минут как перешел на свой родной язык, так как познаний в иностранном не хватало для передачи всей гаммы его чувств. Вскоре объект предполагаемого допроса был найден убегающим, и граф, размахивая все тем же боевым стулом и неуклюже прилаживая на место отваливающуюся бороду, побежал за Гейзенбергом.
Выстрелы стихли, и дым лениво растворялся в воздухе. Шерман медленно поднял голову. Где-то кто-то стонал, кашлял или издавал прочие звуки, не обещающие их хозяину ничего хорошего. Стены и потолок подозрительно скрипели.
- Надо убираться отсюда! - решил Луи. Только что мимо него проскочил русский граф в обнимку со стулом и скрылся в подвале. Шерман, пригнувшись, потащился за ним следом и потащил за собой Адель, крепко сжимая её руку.
В это самое время происходило ещё несколько любопытных событий. Во-первых, один из братьев-украинцев умер на руках у второго. Во-вторых, генерал Эстебан пришёл в себя достаточно вовремя. В-третьих, влекомый своими демонами дворецкий Мак-Наббса покинул Гросс-Кауф-Хаус. А фрау Зильбер обнаружила лежащего на диване мистера Драббла.
И наконец, у Людвига Герштнера закончились цветные мелки...
Гудвин
22.10.2010 - 20:34
В организме бушевал адреналин, требовал действий, движений. В то время как в уши, словно ваты набили. Майору открылась страшная картина. Ну, страшная, наверное, для любого другого, скажем, обычного человека. Но для того, кто прошел как минимум одну войну, и многое повидал, эта картина показалась не такой уж и страшной. Бывший гренадер лишился обеих своих конечностей и жизни, соответственно. Кавалеристу повезло меньше – его сначала придавило собственным же конем, что-то неприятно хрустнуло, а потом шальная пуля, выпущенная наугад бароном, прервали его мучения. Братья близнецы лежали на полу. Первый, тот, что с лопатой схватив пару грамм свинца грудью, не дышал. Второй дышал, но на затылке у него красовалась свежая шишка – это господин Гейзенберг отаварил наглеца, экспроприировав при этом его ружье.
Мак-Наббс, подковылял к сержанту, тот лежал, не подавав признаков жизни. Хоронить и оплакивать погибших товарищей, майор решил потом, после того, как все закончится. Он на скоро произнес молитву, закрыл глаза покойному, и, забрав пистолет Дункана, поковылял вслед за остальными.
...Гейзенберг ворвался в церковь через широко распахнутую ногой Карлсона входную дверь. Первый выстрел с дробовика был предупредительным.
- Назовитесь! - крикнул откуда-то из глубины Святая Любовь.
- Хэй, папаша, это всего лишь я! - прошепелявил Юрген, на всякий случай подняв руки над головой. - Смиренный прихожанин, пришёл покаяться, ибо я согрешил.
- Так я и поверил, - ответил томный голос. - Как будто ты совсем не собирался поджечь храм Господень?
- Что ты, что ты... Я пришёл сюда в поисках убежища!
Тут в дверь влетели Шерман с компанией. Увидев Гейзенберга с поднятыми руками и Карлсона, вжимающего в стену Шарлотту, Луи растерянно замотал головой.
- Там этот психованный фанатик! - отчаянно зашептал Гейзенберг. Шерман резко обернулся, но тут прогремел второй выстрел. Луи упал на пол куда-то под лавку.
Адель зажмурилась и в страхе перекрестилась, услышав очередной выстрел. Она уже прочитала десять молитв Святой Деве Анхелике и Святому Базилю, но пока помогало плохо. Нырнув под лавку вслед за Шерманом, девушка немного высунула голову и пискнула в сторону выстрелов.
- Не стреляйте, уважаемый! - и отчаянно добавила, растягивая гласные, - Пожалуйста...
Прогремел выстрел. Тот, что предупредительный. Шляпу снесло с головы майора и унесло прочь. Мак-Наббс грохнулся на землю, зажав голову руками. Он не знал, что выстрел бы всего лишь предупредительным. Вот они только начали входить в храм, как откуда-то раздался выстрел. Какое-то время ни чего не происходило. Майор успел подняться, подойти к дверям и укрыться за стеной. Заглянул внутрь. Тут же грохнуло во второй раз… и откуда-то из храма, жалобное:
- Не стреляйте, уважаемый! Пожалуйста...
- Какой чудесный город – пробубнил себе под нос Шотландец – тут даже святоши вооружены…
Майор перезарядил свой ливорвер, во вторую руку взял второй, что раньше принадлежал Дункану. Сейчас он был чем-то похож на этих коровьих мальчиков из американских прерий. Единственное отличие было, пожалуй, в том, что этот ковбой был в килте.
- Адель, ты ли это? - вознёс брови высоко к небу монах, привычным движением перезаряжая оружие. - Никак не ожидал от тебя чего-то подобного! Сегодня что, день какой-то особенный?
Шерман тем временем осторожно проверил собственное тело на предмет незапланированных повреждений.
- Уважаемый герр церковник, - слово взял Юрген Гейзенберг. - Может быть вы опустите оружие, и мы просто поговорим?
- Может быть! - подтвердил Святая Любовь. - А может и нет... Кто первый рискнёт?
Граф Перепойский в свою очередь старался сильно не мельтешить в дверном проёме, но внутрь так и не прошёл. А паранойя монаха всё не унималась:
- С чем пришли вы, с бесом или с огнём? Или с тем и с другим?
- Эй, папаша! - не выдержал Шерман. - Мы просто так пришли! Чайку попить...
- Значит, сатанисты! - не унимался монах. - Адель, ты помнишь, о чём я в прошлый раз рассказывал? Кто на нас с огнём, гореть тому в пламени...
конец 17 века
где-то в полузаброшенной церкви в глубине Мартиники
- Говори, сын мой.
- Я согрешил, святой отец. Вчера, когда пробило 12 склянок, Билли Гарпун опять надрался и...
- Беар????? - возмущение посвистело по периметру церкви, одернулась шторка и уже немолодой святой отец в просаленых одеждах устало протянул руку и, схватив "грешника" то ли за ухо, то ли за прядь волос, вытащил его на свет божий.
- Твой голос звенит у меня в ушах чаще, чем воскресный хор! - святой отец упер руки в бока и сердито уставился на молодого парнишку, потирающего раскрасневшееся ухо.
- Но, святой отец, - взмолился Беар, - Билли Гарпун послал меня к Сатане, а я его, - Беар виновато сглотнул, - на дно морское...
- Да ты сам и есть сатана! - в сердцах воскликнул церковник и топнул ногой.
- Помню-помню, - закивала Адель, вылезая из-под лавки, - но путь к сатане начинается с невинной души, которая раз заблудится словно овечка и если не найти ее, то быть ей с волками! Выслушайте же этих заблудших овечек, святой отец! Прошу вас!
Адель так трогательно смотрела широко раскрытыми глазами на монаха, что сопротивляться ее просьбам было почти бесполезно.
- Ну же, - Адель толкнула Шермана и герра Гейзенберга в бока и гневно шепнула, - Говорите давайте.
- Всё верно, душа моя! - утвердительно кивнул в тёмном углу Святая Любовь. Было слышно, как он улыбается. Шерман непроизвольно переглянулся с Гейзенбергом.
- Святой отец, - выкрикнул Луи, приподняв обе руки над головой. - Будьте благоразумны! В конце концов, тратить дробь на овец - это ж не по-христиански!
Шерман медленно поднялся.
- Будем знакомы. Меня зовут Луи Шерман, я приехал издалека...
- Магистр Шерман? - Святая Любовь вышел из тени, лицо его было перекошено страхом. Словно в священном трепете он упал на колени и стал биться всем телом о каменный пол церквушки.
- Какого? - Луи замер с поднятыми руками.
- Какого? - Гейзенберг навёл на Шермана ствол пистолета.
- Какого? - Шарлотта очнулась и отвесила Юргену с плеча пяткой в челюсть.
Церковь Святого Сильвестра Вечнобденного была основана много лет назад магистром именного ордена барона фон Трахен-Брахена Луи Шерманом. Основал он её на казённые деньги, коих у вышеупомянутого барона было пруд-пруди. Сам магистр привёз с собой из далёкой Франции секрет приготовления некоего напитка, и главной целью церкви было хранение этого секрета.
Большим количеством прихожан Святой Сильвестр похвастаться не мог, но вот уже спустя десять лет после открытия церковный погреб был доверху набит вином. Как именно используется напиток магистр не удосужился рассказать, поэтому погреб был запечатан святой печатью, виноградник сожжён, а секрет был безвозвратно утерян.
- Сейчас о тех событиях нам напоминают только лишь священные писания, оставленные магистром Шерманом, - Святая Любовь рассказывал историю своей церкви закатив глаза, будто читал молитву в уединённой келье. - И там же написано, что придет Избранный из рода потерянного, откроет священную печать и воцарится на земле рай Божий.
Вся компания, включая развязанную Шарлотту и ушибленного Гейзенберга собралась в кружок вокруг монаха.
- Укрытый не вечным, но вечностью, хранимый бессмертным отрядом, - прошептала фрау Йоханссен, думая о чём то о своём. Святая Любовь выпучил глаза, отчего стал похож на курицу, несущую страусиные яйца.
- Двурукий привратник подсказку не даст, язык у привратника мы отобрали!.. Откуда вам известны слова писания? Это же... невозможно!
- Нет ничего невозможного! - фыркнула Шарлотта. - Осталось только понять, какого чёрта это значит...
- Прости её, Господи, - закачал головой Святая Любовь.
- Священная печать, - прошептала Адель, романтично закатив глаза и поглядев куда-то в потолок, будто собираясь увидеть там ангелов, - Как это все интересно и... загадочно!
Сердце юной девушки билось от волнения, пожалуй, немного схожего с тем, какое она испытывала танцуя с Клаусом на празднике Урожая. Да, кроме любовных романов девушка обожала загадки, коих в ее жизни она видела всего одну, а именно загадку про то, почему плюшки, оставленные на столе на утро на завтрак, за ночь полностью исчезали, а герр Фляйшнер спускался к завтраку к крошками в на ободке ночного колпака. Однако эта загадка была для Адели скучна и порядком ей надоела. А вот священные печати и тот ореол таинственности, который все больше витал вокруг юного Луи Шермана... Адель покосилась в сторону Луи, а на ее щеках выступил легкий румянец. Как бы ненароком она откинула прядь густых волос за спину, обнажив молочного цвета кожу на шее и плечах. Но тут же спохватилась, вспомнив, что находится в церкви, и покрепче зашнуровала корсет.
- Ну а что такого сложного, чтобы открыть какую-то печать? - ангельски фыркнула девушка, устремив чистый взгляд карих глаз на монаха, - Мы можем попробовать... - робко добавила она и вновь почувствовала, как на нее нахлынуло уже знакомое волнение. Только теперь оно отдавала легким привкусом авантюры. Страсть к... к чему, Адель еще не могла точно понять... начинала выходить из зачаточного состояния и приступала к захвату новых территорий, все ближе приближаясь к сердцу...
Святая Любовь покачал головой:
- Чтож... По крайней мере, вы можете попытаться! И Бог - свидетель, вы не будете первыми!
Монах развел руками широко улыбаясь:
- Писание гласит, что эта церковь и есть печать! Предложите её сломать?
Святая Любовь широко улыбнулся и покосился на дробовик, лежащий у него на коленях.
- А та загадка? - тихо спросила Шарлотта. - Она что-нибудь значит?
- Загадка есть ключ к ключу и ключ в самом себе... - монотонным голосом произнёс монах - Ну, так гласит писание.
- Не вечным но вечностью... - бормотал Луи, потерянным взглядом перебирая лица, стены, камни и окна. - Бессмертным отрядом...
Взгляд француза остановился на плече Адель, которое, впрочем, тут же исчезло. Но Луи вдруг замер, криво улыбнулся, поднял указательный палец вверх и громко выдохнул:
- Ich fand!
Глава вторая: Следы дьявола
- Не здесь, дорогая! И не сейчас...
- Но милый...
- Ещё столько надо сделать! Совсем скоро стекольщик привезёт витраж, а герр Шикльгрубер опять задерживает поставки камня!
- Но...
- Никаких но! Мне надо быть внимательным. Я должен с точностью просчитать все возможности, иначе... Иначе мой правнук никогда не появится здесь!
- Дорогой, если ты не уделишь мне внимание, то не то что правнук... У тебя и детей то никогда не будет!
- Не усложняй, женщина!
- Фи! Вот ещё...
- И не драматизируй!
- Просто прекрасно! Ты меня сейчас истеричкой назвал?
- И что? Разве я не прав? А если ты будешь кричать ещё громче, то все соседи тебя услышат...
- Мсье Шерман! Немедленно прекратите хамить... А не то ваши дети могут случайно оказаться детьми свинопаса!
- Свинопаса Герштнера? А что... Это идея!
- Милый, ты в своём уме?
- Ну да... Надо будет поговорить со стекольщиком!
День выдался жарким и солнечным. Природа после ночного дождя будто опомнилась и решила порадовать всех настоящим летним днём. Свежий горный воздух был принесён дерзким ветерком, редкие куцые облака ползли по небу, аккуратно оползая стороной диск солнца. Где-то в роще завопил соловей. Крупные красные розы фрау Гейзенберг стали ещё крупнее и ароматнее. Казалось даже, что безголовый памятник улыбался отличному дню. При наличии достаточной фантазии и хорошего настроения это было несложно представить.
Луи Шерман широко улыбаясь вышел из здания церкви и с высокого холма осмотрел тикописские окрестности. Вид открывался замечательный. По правую руку чёрной букой нависала скала Ведьмы, далеко слева из смрадного тумана хмуро виднелись Сальные Болота, а в центре пейзаж довершала Богом забытая деревушка, по иронии судьбы располагавшаяся точно под домом Божьим имени Святого Сильвестра Первобденного.
Шерман обернулся, приглашая всех выйти из здания на воздух. Кажется, он начал что-то понимать и ему очень хотелось с кем-то этим поделиться.
Рана Гилберта Мак-Наббса начала гноиться и дико болела.
Гудвин
18.11.2010 - 19:35
Похоже ситуация со стрельбой и стрелком разрешилась сама собой. Стрельба прекратилась, а сам стрелок начал вещать что-то, что по идеи должно было заинтересовать Мак-Наббса. Но не заинтересовало. Майор вспотел, похоже, поднялась температура, а нога ужасно болела. Кровь удалось остановить, но этого оказалось мало. Рана загноилась. Грязь и инфекция сделали свое дело. Медицина девятнадцатого века, оставляла желать лучшего. От пустяковых ран, люди, помирали целыми пачками. Особенно на поле боя. Гилберту доводилось наблюдать, как из-за пустяковой, казалось бы, раны, доктора отрезали целую конечность.
Подобная участь, в свое время, ждала и знаменитого князя Багратиона. Но тот не дал себя калечить. От чего впоследствии и скончался. Гилберт Мак-Наббс не хотел умирать, как, впрочем, лишаться своей конечности. Она ему нравилась…
Пока шли все разглагольствования, майор решил заняться собой: Раздобыл воды из какого-то серебряного чана – святая вода там была, что ли? Промыл и почистил рану, как мог, конечно.; нагрел свой штык нож, обильно поливая водой. Тупая пульсирующая боль, сменилась резкой и пронзительной… Запахло паленым мясом. Он изо всех сил стискивал челюсть, что бы не закричать. И только невероятное упрямство держало его в сознании, которое все норовило скользнуть в небытие. Немного передохнул, после этой экзекуции над самим собой. Он чувствовал, как боль переходит в знакомую пульсирующую.
Что можно было сделать еще? Рана не была такой глубокой, но вполне могла начаться гангрена, а вот этого майор не хотел допускать! Промыл рану еще раз, но на этот раз уже содержимым свой фляжки. Походная фляжка майора всегда была с ним, и всегда, неизменно, была наполнена, каким ни будь, алкоголем. Скорей всего это был ром.
Боль была не выносимой, если когда он просто промывал рану, еще можно было терпеть, то сейчас он зашипел как разъяренный змей. Да и извивался так же, едва мог держать ногу ровно, дабы не проливать напиток мимо... Когда стало совсем не выносимо, он решил приглушить боль самым доступным и простым способом. Несколько больших глотков рома пошли внутрь, обжигая глотку. Но уже через несколько минут он почувствовал некую легкость в голове.
Дальше следовало прижечь рану. Это уже что б наверняка. Раскалять нож и прижигать? Нет. Так можно и от боли загнуться, быстрей, чем сделает это рана. Нужно что бы сразу. Идея пришла сама собой. Майор достал пару патронов из подсумка, и распотрошил их. Порох из гильз равномерно насыпал на рану. Он долго собирался с силами, на его долю и так выпало много боли. Прошла минута, затем другая, а он так и не решился. Ему пришлось еще несколько минут собирать всю волю в кулак, замахнул еще глоточек для храбрости; затем коснулся лепестком огонька, что тлел на фитильке свечи, черной, пороховой дорожке. Тот вспыхнул быстро, обдав Гилберта резкой болью. Шотландец едва не потерял сознание. Запах горелой плоти слился с запахом пороха.
Закончил обработку он перевязкой. Заранее раздобытую чистую тряпицу, которая раньше принадлежала запасной рясе священника; зачем-то обмочил её жидкостью из фляжки, и плотно перевязался.
Тем временем Шерман уже вышел из церкви, и куда-то пялился. Мак-Наббс решил долго не отдыхать. Кое-как поднялся, прихрамывая и пошатываясь, он направился к Шерману.
Женщину волокли трое здоровых мужчин в суровых масках из мешковины. Сил сопротивляться у неё не осталось. Глаза были закрыты, губы плотно сжаты, по лицу, шее и подбородку текла кровь.
- Сжечь ведьму!
- Сжечь!
Седой монах в плаще и тёмном одеянии шёл впереди и широко размахивал факелом, будто пытаясь разогнать наступающие сумерки. За ним и вокруг него толпился народ, грубые, злые лица их были устремлены на связанную женщину. Та по прежнему молчала. Процессия подобралась к холму.
Заходящее за горизонт солнце багровым лучом осветило возвышающуюся за холмом скалу. Она окрасилась красным.
- Смотрите, кровь!
- Это всё её тёмная магия!
- Да много ты знаешь о тёмной магии?
- Уж побольше вашего...
Женщину привязали к высокому шесту, щедро обложенному хворостом. Монах повернулся к толпе и осмотрел собравшихся томным взором6
- Именем Церкви!
Толпа притихла.
- Именем церкви приговариваю эту женщину к сожжению на костре!
Монах вытащил пухлый свиток из-за пазухи, раскатал его и стал монотонно зачитывать:
- За святотатство и ересь! За духовную и телесную распущенность!
Толпа приглушённо загудела. Один из палачей приподнял маску и смахнул выступивший пот.
- За осквернение храма господня!
- Не томи, папаша! Огонь стынет!
- В вину ей так же вменяется соблазнение трёх монахов распутными одеяниями и занятие оккультизмом!
На лице женщины промелькнула тень улыбки.
- Сжечь ведьму!
- Да примет твоё грешное тело очистительный пламень!
Монах едва заметно кивнул и поднёс факел к ногам женщины. Хворост вспыхнул сразу же. Женщина открыла рот, но на крик не было сил. Она лишь тихо выдохнула и прошептала:
- Беар... Где же ты?
В сотне метров и сотне лет от этих событий Луи Шерман продолжал восхищаться собой.
- Это ведь элементарно! Это было в дневнике... Похищение языка! Бессмертный отряд!
Тем временем Шарлотта Йоханссен приходила в себя. Прокручивая в голове события последних дней, она чертыхала всех и вся, но самое главное:
- Будь ты проклята, британская военная разведка! - прошипела Шарлотта сквозь зубы. В этот момент с улицы раздался призывный крик самца обезьяны разумной:
- Дамы и господа! Идём в трактир!